Аналогия Закона В Упк Судебные Решения

Об аналогии в современном процессуальном праве (Н

На возможность применения аналогии, причем субсидиарной (применение норм, регулирующих сходные отношения) Верховный Суд РФ ориентировал и ранее. Интересен в этом плане следующий факт. Так, в Обзоре законодательства и судебной практики Верховного Суда РФ за первый квартал 2002 г. сделан вывод о том, что при исполнении решения в отношении гражданина нельзя обратить взыскание на квартиру (долю), находящуюся в его собственности, если он и его семья постоянно в ней проживают (не более одного дома или одной квартиры на семью). При этом Верховный Суд РФ исходил из нижеследующего. Статья 369 ГПК РСФСР предусматривала, что при исполнении решений в отношении граждан взыскание не может быть обращено на необходимые для должника и состоящих на его иждивении лиц продукты питания, предметы одежды, домашней обстановки и утвари, необходимое количество скота и птицы, а также другое имущество согласно перечню, приведенному в приложении N 1 к данному Кодексу РФ. В названном перечне указание на квартиру (долю), находящуюся в собственности должника, отсутствовало.

Сравнивая предмет регулирования гражданского процессуального права, нетрудно заметить: система процессуальных отношений, регулируемых АПК РФ, есть часть процессуальных отношений, «изъятых» из общего круга фактических обстоятельств гражданско-процессуального характера. Следовательно, споры, рассматриваемые арбитражными судами, особенны, им в определенной мере придается исключительный характер, который состоит, в самых общих чертах, в их повышенной значимости для государства и общества. Именно в этом смысле, и с определенной долей условности, о них можно говорить как о делах (спорах), обладающих публичным элементом, публичной основой. Нет сомнения, что для социально-правовой государственности не значимых гражданско-правовых споров не существует. Дело не в том, что проблема правовой защиты интересов гражданина менее важна, чем, скажем, судьба градообразующего предприятия. Тем не менее, правовые и фактические последствия здесь не сопоставимы. Думается, законодатель руководствовался именно этой логикой, когда относил споры о несостоятельности (банкротстве) к ведению арбитражных судов. Итак, подчеркнем, роль государственности в выделении указанных споров, придании им особого значения для общества — очевидна. Иные споры (вытекающие из административных правоотношений; дела особого производства и др.) по своей природе и содержанию есть конфликты публично-правового характера, и вопроса их подведомственности не возникает.

После указанных изменений органами МВД стали возбуждаться уголовные дела по фактам незаконной организации азартных игр по ст. 171 (Незаконное предпринимательство) УК РФ, которые прекращались судами за отсутствием состава преступления на основании ч. 2 ст.3 УК РФ – запрет аналогии уголовного закона. Такая позиция судов поддерживалась только учеными , а обществом такие решения судов воспринимались как незаконные и способствующие повсеместному процветанию индустрии азартных игр.

Обратимся к действующему уголовному законодательству РФ. В УК РФ 1996 г. в соответствии с ч. 1 ст. 14 «преступлением признается виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания», то есть и современная дефиниция преступления также исключает возможность аналогии. Но в отличие от предыдущих уголовных законов УК РФ 1996 года прямо закрепил положение, согласно которому «применение уголовного закона по аналогии не допускается» (ч. 2 ст. 3 УК РФ).

Определение Конституционного Суда РФ от N 114-О; По жалобе граждан Вахонина Александра Ивановича и Смердова Сергея Дмитриевича на нарушение их конституционных прав частью третьей статьи 220

Конституционный Суд Российской Федерации в составе Председателя М.В. Баглая, судей Н.С. Бондаря, Н.В. Витрука, Г.А. Гаджиева, Ю.М. Данилова, Л.М. Жарковой, Г.А. Жилина, В.Д. Зорькина, С.М. Казанцева, А.Л. Кононова, В.О. Лучина, Ю.Д. Рудкина, Н.В. Селезнева, А.Я. Сливы, В.Г. Стрекозова, О.И. Тиунова, О.С. Хохряковой, Б.С. Эбзеева, В.Г. Ярославцева,

1. В своей жалобе в Конституционный Суд Российской Федерации граждане А.И. Вахонин и С.Д. Смердов оспаривают конституционность части третьей статьи 220.2 УПК РСФСР (Судебная проверка законности и обоснованности ареста или продления срока содержания под стражей). Как следует из представленных материалов, данная норма была применена в порядке процессуальной аналогии Урайским городским судом Ханты — Мансийского автономного округа при рассмотрении их жалоб на постановления прокурора об отказе в возбуждении уголовного дела.

Арбитражный суд Кировской области

При этом следует учитывать, что отсутствие данной нормы в отдельном нормативном акте вовсе не означает ее отсутствия в другом законе, нормативном договоре, правовом обычае. Основанием для применения права по аналогии является пробел в праве, но не пробел в законе.

Поскольку заявитель по делу о банкротстве обратился в суд с ходатайством о прекращении данного производства, оценивая правомерность принятия судом отказа от заявления о признании лица несостоятельным, суд руководствовался п. 4 ч. 1 ст. 150 АПК РФ (арбитражный суд прекращает производство по делу, если установит, что истец отказался от иска и отказ принят судом), а также ч. 5 ст. 49 АПК РФ (арбитражный суд не принимает отказ истца от иска, если это нарушает права других лиц). Последняя норма является общей, она непосредственно регламентирует принятие судом отказа от иска (заявления) для всех видов арбитражного судопроизводства.

6. Grazhdanskiy protsessualnyy kodeks Rossiyskoy Federatsii ot 14 noyabrya 2002 .№ 138-FZ: (red. ot 6 apr. 2015, s izm. i dop., vstup. v silu s 15 sent. 2015) [Civil Procedure Code of the Russian Federation of November 14, 2002 no. 138-FL: (ed. of April 6, 2015, with amned. and add. coming in force on September 15, 2015)]. Rossiyskaya gazeta, 2002, Nov. 20 (no. 220).

22. Postanovlenie Konstitutsionnogo Suda RF «Po delu o proverke konstitutsionnosti statyi 418 Ugolovno-protsessualnogo kodeksa RSFSR v svyazi s zaprosom Karatuzskogo rayonnogo suda Krasnoyarskogo kraya» ot 28 noyabrya 1996 № 19-P [The Resolution of the Constitutional Court of the Russian Federation «On the Case of Checking the Constitutionality of Article 418 of the Criminal Procedure Code of RSFSR in Connection With Inquiry of Karatuzsky District Court of Krasnoyarsk Krai»of November 28, 1996 no. 19-P]. Sobranie zakonodatelstva RF, 1996, Dec. 9, no. 50, art. 5679.

Об аналогии уголовного закона

Однако ч.2 ст.3 УК РФ содержит полный запрет применения уголовного закона по аналогии, что выходит далеко за пределы применения уголовной ответственности за деяния, формально не признанные преступлениями. Такой подход к аналогии уголовного закона является слишком упрощенным, не отражающим действительную сущность данного правового явления как способа восполнения пробелов в праве. Отрицать аналогию уголовном закона – значит, оставлять вопрос о восполнении многих пробелов в уголовно-правовом регулировании без разрешения, допускать произвол правоприменительных органов, поскольку сам по себе формальный запрет аналогии закона не может исключить ее реальное использование. Предпочтительнее путь выработки допустимых пределов и правил применения уголовного закона по аналогии.

Аналогия закона прямо предусмотрена некоторыми действующими законодательными актами России. Так, в п.1 ст.6 Гражданского кодекса РФ установлено, что в случаях, когда предусмотренные п.п.1 и 2 ст.2 ГК РФ отношения прямо не урегулированы законодательством или соглашением сторон и отсутствует применимый к ним обычай делового оборота, к таким отношениям, если это не противоречит их существу, применяется гражданское законодательство, регулирующее сходные отношения (аналогия закона). Сходные правила применения закона по аналогии предусмотрены в ст.5 Семейного кодекса РФ, ч.4 ст.1 Гражданского процессуального кодекса РФ и ч.6 ст.13 Арбитражного процессуального кодекса РФ.

Аналогия уголовно-процессуального закона

Таким образом, если преступление совершено в пределах территории РФ и по нему начато расследование должны действовать нормы уголовно-процессуального законодательства РФ. При этом если, например, преступление совершено на борту иностранного торгового судна, находящегося в порту РФ или в ее территориальных водах, то и здесь в случае расследования должны применяться нормы уголовно-процессуального права РФ (названное правило – не распространяется на военные суда и гражданские суда под дипломатическим флагом, находящиеся в наших территориальных водах или в порту РФ).

Действие закона в пространстве. В отличие от уголовного закона, который, как известно, применяется по месту совершения преступления, УПЗ применяется: а) по месту расследования преступления или б) рассмотрения дела судом (ч. 3 ст. 1 УПК), если международным договором РФ не установлено иное (ч. 1 ст. 2 УПК).

1.4.1. Закон содержит исчерпывающий перечень оснований для приостановления исполнительного производства, который не содержит такого основания, как невозможность совершения исполнительных действий до разрешения другого дела в суде, поэтому применение по аналогии процессуального закона о приостановлении производства по делу недопустимо

Решением трёхстороннего арбитражного трибунала учреждения «Финансовый арбитраж Союза банков Армении» от 25 марта 2016 г. в пользу ЗАО «Банк . (Армения)» с общества «МЛ», ЗАО «РЦ», ЗАО «МК», ООО «М», ООО «ЦС» и Б.М.И. в солидарном порядке взыскана задолженность по кредитному договору от 8 июня 2013 г. с наложением взыскания на имущество и денежные средства ответчиков. ЗАО «Банк . (Армения)» обратилось в Московский областной суд с ходатайством о признании и принудительном исполнении указанного выше решения иностранного арбитража в связи с нахождением на территории Московской области объектов недвижимого имущества, принадлежащих одному из должников — Б.М.И. Определением областного суда от 20 марта 2019 г., оставленным без изменения апелляционным определением областного суда от 26 июня 2019 г., данное ходатайство возвращено.

Аналогия закона в действии

В статье на основе примеров из судебной практики обоснована возможность применения аналогии закона, позволяющая кредитору самостоятельно обратиться с заявлением о включении в реестр требований кредиторов должника – ответчика по заявлению о субсидиарной ответственности.

Периодическое печатное издание «Новая адвокатская газета» зарегистрировано Роскомнадзором 13 апреля 2007 г., перерегистрировано Роскомнадзором под наименованием «Адвокатская газета» 23 ноября 2017 г., свидетельство ПИ № ФС77-71704.
Сетевое издание «Адвокатская газета» зарегистрировано Роскомнадзором 23 ноября 2017 г., свидетельство Эл № ФС77-71702.

Статья 125 УПК РФ

Так, например, в Обзоре судебной практики Санкт-Петербургского городского суда по рассмотрению жалоб в порядке ст. 125 УПК РФ за первое полугодие 2007 г., который был направлен судьям, утверждается со ссылкой на «правовую позицию Конституционного Суда РФ», что не подлежат рассмотрению в порядке ст. 125 УПК жалобы на «постановления следователя об отказе в удовлетворении различного рода ходатайств». По-видимому, авторы Обзора исходят из того факта, что отказ в удовлетворении ходатайств не выходит за рамки собственно процессуальных отношений, а допущенные при этом нарушения могут быть исправлены в ходе последующего судебного контроля, поэтому права на обжалование согласно названным выше решениям Конституционного Суда РФ и не возникает. При этом, однако, не принимается во внимание то, что после введения в действие УПК РФ ссылки на довольно ограниченные критерии допустимости обжалования в суд действий и решений следователей, дознавателей и прокуроров на досудебных стадиях, сформулированные Конституционным Судом в основном еще до принятия или вступления в силу УПК РФ, на наш взгляд, более не актуальны. Согласно ч. 2 ст. 79 ФКЗ от 21 июля 1994 г. N 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» юридическая сила постановления Конституционного Суда РФ о признании акта неконституционным не может быть преодолена лишь повторным принятием этого же акта. В данном же случае в первую очередь Постановлением Конституционного Суда РФ от 23 марта 1999 г. N 5-П, а вслед за ним и другими решениями по существу было признано неконституционным отсутствие в прежнем уголовно-процессуальном законе положений о праве обжалования в суд решений и действий, приводящих к нарушениям конституционных прав и свобод, и возложение задачи рассмотрения таких жалоб на прокуроров. Действующий УПК РФ не преодолевает это положение повторным запретом на обжалование, напротив, развивает позицию Конституционного Суда в демократическом направлении. Вряд ли правомерно предполагать, что ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» может лишить законодателя права развивать законодательство по этому пути. В пункте 2 Постановления Конституционного Суда от 23 марта 1999 г. N 5-П говорится также и о том, что «суд при проверке в период предварительного расследования тех или иных процессуальных актов НЕ ДОЛЖЕН ПРЕДРЕШАТЬ ВОПРОСЫ, КОТОРЫЕ ВПОСЛЕДСТВИИ МОГУТ СТАТЬ ПРЕДМЕТОМ СУДЕБНОГО РАЗБИРАТЕЛЬСТВА ПО УГОЛОВНОМУ ДЕЛУ (выделено мной. — А.С.). Иное противоречило бы конституционному принципу независимости суда. » . В Определении от 20 июня 2006 г. N 240-О в качестве примера решения, не подлежащего обжалованию в порядке ст. 125 УПК, приводится, в частности, «определение необходимости получения и исследования новых доказательств, т.е. решение тех вопросов, которые в дальнейшем, после передачи прокурором всех материалов с заключением в суд, могут стать предметом судебного разбирательства по пересмотру приговора» . Однако с подобным толкованием вряд ли можно согласиться. Совершенно очевидно, что решение суда о необходимости удовлетворения ходатайств участников процесса, в первую очередь тех, которые касаются собирания и проверки доказательств, никоим образом неспособно предрешать вопросы, которые впоследствии могут стать предметом судебного разбирательства, ибо проверка законности и обоснованности отказа органов расследования в удовлетворении таких ходатайств никак не связана с предрешением вопросов, затрагивающих существо уголовного дела (вопрос об уголовной ответственности). С учетом сказанного особое значение приобретает открывающаяся для участников судопроизводства возможность обжаловать нарушения конституционного права, сформулированного в виде запрета на использование судебных доказательств, полученных с нарушением федерального закона (ч. 2 ст. 50 Конституции РФ). Практически, это означает, что любое следственное или иное процессуальное действие по собиранию и проверке доказательств может быть обжаловано в суд по мотивам нарушения при его проведении требований закона. Вместе с правом защитника собирать доказательства (ч. 3 ст. 86 УПК) и правом обжаловать в суд отказ органов предварительного расследования или прокурора в удовлетворении ходатайств, в том числе о собирании и приобщении к делу дополнительных доказательств (ст. 122 УПК), это в значительной степени способствует состязательному выравниванию положения сторон обвинения и защиты в области доказывания на предварительном расследовании. Однако часто прокуроры и судьи, участвующие в судебном заседании по проверке таких жалоб, полагают, что обжалование следственных действий и допустимости их результатов (полученных доказательств) в порядке ст. 125 незаконно, ссылаясь на положения ч. 4 ст. 88 УПК, в которой говорится о праве суда признать доказательства недопустимым по ходатайству сторон или по собственной инициативе. Статья 88, в свою очередь, содержит отсылку к ст. ст. 234, 235 УПК, где речь идет о предварительном слушании. Отсюда неверно, на наш взгляд, делать вывод, что суд вправе рассматривать этот вопрос только в ходе предварительного слушания. Во-первых, в ст. ст. 88, 234 — 235 имеется в виду рассмотрение вопроса о допустимости доказательств лишь по ходатайству сторон или по инициативе суда, а не в порядке их обжалования, т.е. в иной процессуальной ситуации и форме. Во-вторых, ч. 4 ст. 88 требует лишь использовать порядок признания недопустимыми доказательств, предусмотренный ст. ст. 234 — 235 УПК, но отнюдь не решать данный вопрос исключительно в стадии назначения судебного заседания в форме предания суду. Этот порядок, действительно, содержит ряд специальных норм, предназначенных для наиболее эффективного решения вопроса о допустимости доказательств (о распределении бремени доказывания допустимости доказательств, о возможности в ходе проверки допустимости доказательств допроса свидетелей, иной проверки доказательств и т.д.), однако эти нормы с успехом могут (и должны) применяться и при рассмотрении судьей жалоб, заявленных на предварительном расследовании, поскольку без них оценка оспариваемых доказательств может быть затруднена. В этой связи представляются неправомерными доводы некоторых судей о том, что признание незаконными и необоснованными следственных действий и полученных в ходе их результатов в порядке ст. 125 невозможно, поскольку это требует дополнительной проверки и оценки доказательств. Судебное заседание, в том числе предусмотренное комментируемой статьей, — всегда форма осуществления правосудия (п. 50 ст. 5 УПК), но может ли что-либо быть абсурднее отказа в правосудии на том лишь основании, что это требует проверки и оценки доказательств?!

Вам может понравиться =>  Размер Страховых Выплат Военнослужащиму При Переломе Малой Берцовой Кости

13. Время начала судебного заседания определено в ч. 3 коммент. статьи недостаточно четко: «Не позднее чем через 5 суток со дня поступления жалобы». При этом не разъясняется, какой момент имеется в виду — поступление жалобы в суд или к судье, который должен ее рассматривать. Не секрет, что на практике с момента поступления жалобы в канцелярию суда до передачи ее конкретному судье нередко проходит несколько дней. В результате 5-дневный срок рассмотрения жалобы фактически нарушается, однако стороны не могут предъявить претензий к судье, к которому жалоба поступила с опозданием. Представляется, что указанный срок должен исчисляться со дня поступления жалобы именно в суд как учреждение (в канцелярию суда и т.д.).

Анализ Уголовно-процессуального кодекса РФ, разновидностей аналогии, мнений ученых-процессуалистов свидетельствует, на наш взгляд, о том, что наиболее приемлемым вариантом аналогии в уголовном процессе является аналогия уголовно-процессуальной нормы. В защиту данного вывода можно привести следующие аргументы.

Большой юридический словарь / Под ред. А.Я. Сухарева, В.Е. Крутских. М., 2000. С. 29.
Большой юридический словарь / Под ред. А.Я. Сухарева, В.Е. Крутских. М., 2000. С. 30.
Теория государства и права: Учебник для вузов / Под ред. В.М. Корельского и В.Д. Перевалова. М.: Изд-во «НОРМА», 2001. С. 409.

УДК 343.1

К.В. ПРОНИН,
преподаватель кафедры уголовного процесса и криминалистики Саратовского института ВВ МВД РФ
Ю.В. ФРАНЦИФОРОВ,
доктор юридических наук, профессор кафедры уголовного процесса, криминалистики и судебных экспертиз СГУ им. Н.Г. Чернышевского

В статье обосновывается необходимость внесения в УПК РФ специальной нормы, регламентирующей основания и порядок применения аналогии в уголовном судопроизводстве. Однако данный способ устранения возникающей в процессе уголовного судопроизводства правовой неопределенности должен иметь целый ряд существенных ограничений как по кругу управомоченных на его применение субъектов, так и по объему предоставленных им дискреционных полномочий. Это обусловлено тем, что предмет регулирования данной отрасли достаточно специфичен, его природа предполагает детальное правовое регламентирование.
Ключевые слова: суд, уголовное судопроизводство, нормы уголовно-процессуального права, правовая неопределенность, пробелы в праве, аналогия закона, аналогия права, пределы допустимости, дискреционные полномочия, специальная норма, защита прав.

In the process of research the authors brings to a conclusion about necessity of entering into the criminal procedure law of the special provision regulating the bases and an order of application of analogy in the criminal trial. However, according to the authors, the given method of removal of legal uncertainty arising in the course of the criminal trial, should have variety of essential restrictions as on a circle of the subjects authorized on its application, and the arbitrary powers in terms of volume granted it. It is caused by that the subject of regulation of the given branch is specific enough, its nature assumes a detailed legal regulation.
Keywords: сourt, criminal procedure, rules of criminal procedure, legal vague, deficiency of law, analogy of statute, analogy of law, discretionary power, limits of admissibility, special rule, defense of rights.

Суд в процессе осуществления возложенных на него уголовно-процессуальным законодательством функций сталкивается с неопределенностью на пути к законному, обоснованному и справедливому решению как при установлении фактической, так и юридической основы дела. Многообразие реальных жизненных обстоятельств, подпадающих под правовую регламентацию уголовного и уголовно-процессуального законодательства, а также несовершенство юридической техники целого ряда норм УПК РФ обусловливают наличие нескольких видов типичных ситуаций, возникающих в процессе отправления правосудия судами по уголовным делам, характеризуемых высокой степенью правовой неопределенности.
В том случае если неопределенность, связанная с установлением юридической основы дела, является результатом отсутствия соответствующей процессуальной нормы, регламентирующей отношения, установившиеся в ходе гражданского судопроизводства, федеральные суды общей юрисдикции и мировые судьи в соответствии с ч. 4 ст. 1 ГПК РФ применяют норму, регулирующую сходные отношения (аналогия закона), а при отсутствии такой нормы действуют, исходя из принципов осуществления правосудия в Российской Федерации (аналогия права). Разрешать в суде споры по аналогии позволяет понимание относительной повторяемости, взаимозависимости и взаимосвязанности общественных отношений.
В логике аналогией называют умозаключение, в котором от сходства предметов в одних признаках делается вывод о сходстве этих предметов в других признаках. Следовательно, суть применения нормативных правовых актов по аналогии состоит в выработке правоположения (обыкновения), в соответствии с которым в результате сходства в одних признаках общественных отношений делается вывод о возможности их регулирования подобным образом[1]. Общая теория права традиционно выделяет два вида правовой аналогии: аналогия права и аналогия закона[2]. В.Н. Карташов кроме того называет в качестве самостоятельного способа преодоления пробелов в нормативных правовых актах еще «межотраслевую аналогию закона»[3]. На возможность применения аналогии закона в качестве способа восполнения пробелов в праве обращали внимание О.С. Иоффе и Ю.К. Толстой[4].
Применение судами аналогии к регулируемым гражданским законодательством отношениям в случае пробела в материальном праве (при отсутствии соглашения сторон и обычаев делового оборота) также прямо оговорено в ч. 1 ст. 6 ГК РФ, а также в ч. 6 ст. 13 АПК РФ, ст. 5 СК РФ.
Применение уголовного закона по аналогии согласно требованию ст. 3 УК РФ не допускается. Как отмечал Р.Д. Рахунов, аналогия в уголовном праве приводила к серьезному нарушению законности, необоснованному в ряде случаев привлечению граждан к уголовной ответственности, создавала условия для произвольного толкования закона[5]. УК РФ является единственным нормативным правовым актом в российской правовой системе, содержащем прямой запрет на применение аналогии в отраслевом законодательстве.
В действующем уголовно-процессуальном законодательстве вопрос о допустимости или запрете аналогии прямо не разрешен. Таким образом, УПК РФ занимает промежуточное положение между двумя четко выраженными позициями по вопросу допустимости рассматриваемого способа преодоления пробелов в праве — отрицательной в УК РФ и положительной в ГПК РФ, ГК РФ, АПК РФ и т. д. Нерешенность вопроса является источником горячих дискуссий ученых-процессуалистов на протяжении уже не одного десятка лет — с тех пор как утратил силу УПК РСФСР 1923 года, в ст. 2 которого говорилось: суду воспрещается останавливать решение дела под предлогом отсутствия, неполноты, неясности или противоречия закона, — это являлось основанием применения аналогии. После принятия УПК РСФСР 1960 года в нормах уголовно-процессуального закона об аналогии упоминания не было, что позволяло судить об отсутствии на нее запрета, а, следовательно, о возможности ее применения. «Многие ученые отмечали неясность позиции законодателя по вопросу уголовно-процессуальной аналогии: им не было сказано ничего ни в ее поддержку, ни в опровержение»[6].
В соответствии с действовавшей в советский период традицией, во многом унаследованной и российской правовой доктриной, возможность применения (в определенных случаях) аналогии должна была быть оговорена непосредственно в законе. Данный подход консолидировал противников применения аналогии в уголовном судопроизводстве под лозунгом «если законодатель считает необходимым допустить аналогию, это фиксируется им в законе»[7]. Кроме того, по мнению Р.Д. Рахунова, некоторые юристы механически переносят на уголовно-процессуальное право условия и принципы уголовного права и считают, что законодатель отказался от аналогии не только в уголовном, но и в уголовно-процессуальном праве[8]. В частности, П.С. Элькинд по этому поводу указывает: «хотя предусмотреть в законе все многообразие вопросов, возникающих в условиях процессуальной деятельности, очень трудно, мы полагаем все же, что отказу от аналогии в уголовном праве соответствует отказ от аналогии в праве уголовно-процессуальном»[9]. Такой подход находил противников еще в советский период, когда господствующим был идеалистический принцип, предполагающий возможность законодателя с «необходимой полнотой» регулировать уголовно-процессуальную деятельность и не допускать пробелов в законодательстве. Дабы не войти в прямое противоречие с данной правовой догмой авторам приходилось весьма осторожно ссылаться на наличие «специфики в общественных отношениях, регулируемых нормами этих отраслей права, поэтому по-разному может быть решен и вопрос о практических возможностях законодателя с исчерпывающей полнотой урегулировать соответствующие общественные отношения»[10], что позволяло сделать вывод: «запрет применять по аналогии нормы уголовного права механически не может влечь за собой запрета применить по аналогии нормы уголовно-процессуального права»[11].
Следует отметить: в настоящее время большинство ученых-правоведов в той или иной степени допускают возможность преодоления «черных дыр» российского уголовно-процессуального законодательства посредством применения судами аналогии. Так, А.П. Рыжаков отмечает, что если уголовно-процессуальным законом не урегулирован порядок производства (оформления и др.) какого-либо непосредственно связанного с уголовным процессом или даже названного в УПК РФ действия (решения), допустимо использовать уголовно-процессуальную норму, регулирующую наиболее сходный случай. Законодатель не запрещает применение уголовно-процессуальной нормы по аналогии, если при этом не будут ущемлены права и законные интересы участников уголовного процесса[12]. И.Л. Петрухин утверждая, что «системность уголовно-процессуального права обеспечивается его внутренней согласованностью (непротиворечивостью) и беспробельностью»[13], однако тут же делает оговорку — «при наличии пробелов в уголовно-процессуальном праве допускается применение процессуального закона по аналогии»[14]. Весьма оригинальное и остроумное объяснение отсутствия законодательного закрепления в УПК РФ прямого разрешения на применение аналогии дает В.М. Жуйков, который предлагает считать такое отсутствие пробелом в процессуальном праве[15].
Более того, необходимо учитывать современные реалии отечественного уголовно-процессуального законодательства. А они таковы: запрет на применение судами аналогии для преодоления пробелов уголовно-процессуального закона если и не парализует уголовное судопроизводство, то в значительной степени затруднит защиту прав и законных интересов личности, общества и государства.
Анализ практики Конституционного суда РФ позволяет прийти к однозначному выводу: правовая позиция данного органа конституционного контроля, озвученная в целом ряде его решений, допускает применение аналогии в уголовном процессе. Так, в Постановлении КС РФ от 28.11.1996 № 19-П «По делу о проверке конституционности ст. 418 УПК РСФСР в связи с запросом Каратузского районного суда Красноярского края» прямо указано: «Возможные пробелы в уголовно-процессуальном регулировании… могут быть восполнены в правоприменительной практике органов, ведущих судопроизводство, на основе процессуальной аналогии».
Такое положение дел обусловливает смещение предмета дискуссий от проблемы допустимости аналогии в уголовном процессе к вопросам о конкретных процессуальных механизмах ее применения, пределах допустимости и т. д.
В частности, Б.О. Белоносов пишет: «Следует признать принципиально невозможным абсолютно полное, исчерпывающее регулирование в законе всех возникающих в процессе применения по уголовному делу правоотношений, что служит основанием для применения аналогии… Институт уголовно-процессуальной аналогии является объективно необходимым казуальным средством восполнения пробелов в праве»[16]. Постулируя неизбежность существования уголовно-процессуальной аналогии, он в своем диссертационном исследовании делает акцент на гарантиях соблюдения законности при применении аналогии ввиду их особого значения при осуществлении судами правосудия. Кроме того, В.О. Белоносов предлагает включить в уголовно-процессуальный закон специальную норму о допустимости применения аналогии в уголовном процессе следующего содержания: «В случае отсутствия нормативного регулирования какого-либо действия по уголовному делу орган расследования, прокурор, суд вправе использовать сходные случаи, не нарушая принципов уголовного судопроизводства, не ограничивая прав участников уголовно-процессуальных отношений»[17].
Е.В. Сопнева подчеркивает: «Применение аналогии должно быть разрешено именно уголовно-процессуальным законом»[18]. Аргументируя свою позицию по данному вопросу, она указывает на особенности регламентации в УПК РФ условий допустимости доказательств. Согласно ч. 1 ст. 75 УПК РФ доказательства, полученные с нарушением требований уголовно-процессуального закона, являются недопустимыми. Следовательно, «применение аналогии, не разрешенной законом, создает основание для обращения участников уголовного судопроизводства к ст. 75 УПК РФ и признание полученных таким образом доказательств недопустимыми или же позволяет говорить о незаконной деятельности органов уголовного судопроизводства»[19].
В целом соглашаясь с необходимостью включения в УПК РФ специальной нормы, предусматривающей возможность применения уголовно-процессуальной аналогии, считаем: данный способ устранения возникающей в процессе уголовного судопроизводства правовой неопределенности, должен иметь целый ряд существенных ограничений как по кругу управомоченных на его применение субъектов, так и по объему предоставленных им дискреционных полномочий. Это обусловлено тем, что предмет регулирования данной отрасли достаточно специфичен, его природа предполагает детальное правовое регламентирование.
Е.В. Сопнева считает: «УПК РФ 2002 года содержит положения, согласно которым установлена возможность использования правил, не запрещенных законом. В данном тезисе налицо действие правила «разрешено то, что не запрещено законом», а также просматривается возможность применения аналогии»[20]. В обоснование своей позиции она ссылается на п. 11 ч. 4 ст. 46 УПК РФ, в соответствии с которым подозреваемый вправе защищаться иными средствами и способами, не запрещенными УПК РФ. То же правило действует в отношении обвиняемого (п. 21 ч. 4 ст. 47 УПК РФ), защитника (п. 11 ч. 1 ст. 53 УПК РФ). По мнению Е.В. Сопневой, «приведенные нормы свидетельствуют о допустимости обращения некоторых представителей стороны защиты (подозреваемый, обвиняемый, защитник) к способам защиты своего права и законного интереса, в отношении которых отсутствует запрет в УПК РФ. Таким образом, фактически в уголовном процессе действует правило “разрешено то, что не запрещено законом”, что, в свою очередь, позволяет применять аналогию, так как она не запрещена законом»[21]. С такой позицией трудно согласиться, ибо в данном случае речь идет об использовании аналогии, что следует отличать от ее применения. Использовать аналогию могут все участники со стороны защиты. Под применением же общая теория права понимает «способ реализации права, связанный с властными действиями юрисдикционных органов и должностных лиц»[22].
На наш взгляд, при определении круга субъектов, которые могут быть наделены правом применения аналогии, принципиальное значение имеет уголовно-процессуальный аналог знаменитого принципа: nullum crimen, nutlu роеnа sine lege (неразрешенное — запрещено)[23]. На первый взгляд, этот принцип должен выступать непреодолимым барьером на пути доступа аналогии в сферу уголовно-процессуального регулирования. Однако в отличие от уголовного права данный запрет не носит «тотального» характера — его действие распространяется только на участников уголовного судопроизводства, осуществляющих уголовное преследование. И.Л. Петрухин пишет: «Лицо или орган, ответственные за уголовное дело, вправе предпринимать только то, что им разрешено законом»[24].
Таким образом, только суд, который согласно ч. 3 ст. 15 УПК РФ не является органом уголовного преследования, даже в отсутствие специальной нормы, «легализующей» рассматриваемый механизм преодоления правовой неопределенности, обусловленной наличием пробелов в уголовно-процессуальном законодательстве, имеет полномочия по применению аналогии. На наш взгляд, преодоление пробелов посредством аналогии в уголовном процессе должно оставаться исключительно в компетенции суда. Такой подход позволит суду не только существенно повысить эффективность решения задач, возложенных на него в силу требований статей 46—52, 118, 120 и 123 Конституции РФ по обеспечению условий, необходимых для вынесения правосудного, т. е. законного, обоснованного и справедливого решения по делу и принятию всех необходимых мер к устранению препятствующих этому обстоятельств, но и соблюсти баланс интересов сторон защиты и обвинения в уголовном судопроизводстве.
Нельзя не признавать, что действующее уголовно-процессуальное законодательство содержит немало пробелов и в регламентации деятельности субъектов уголовного преследования. Однако расширение круга управомоченных на применение аналогии за счет органов расследования и прокуратуры, как это предлагает В.О. Белоносов, на наш взгляд, может привести к серьезным нарушениям законности, создать предпосылки для произвольного применения уголовно-процессуального закона в условиях отсутствия действенных механизмов контроля. Анализ уголовного законодательства позволяет говорить и о наличии существенных пробелов в УК РФ. В качестве примера можно привести правовой институт рецидива. В связи с прямым запретом применения аналогии в данной отрасли права законодатель был вынужден пойти по пути детального перечисления всех вариантов множественности преступлений, образующих такие категории рецидива как опасный и особо опасный. Ясно, что при решении вопроса об отнесении того или иного варианта множественности к категории опасного или особо опасного рецидива законодатель руководствовался таким критерием, как степень общественной опасности преступлений, образующих эту множественность. Однако оказались «забытыми» и в результате должны быть отнесены судом к категории простого рецидива, например, такие варианты:
— при совершении лицом особо тяжкого преступления, за которое оно осуждается к реальному лишению свободы, если ранее это лицо два или более раза было осуждено за умышленное преступление средней тяжести к лишению свободы (при том, что совершение лицом тяжкого преступления, за которое оно осуждается к реальному лишению свободы, если ранее это лицо два или более раза было осуждено за умышленное преступление средней тяжести к лишению свободы, образует опасный рецидив);
— при совершении лицом особо тяжкого преступления, если ранее оно было осуждено за тяжкое преступление к реальному лишению свободы (при том, что совершение лицом тяжкого преступления, если ранее оно было осуждено за тяжкое преступление к реальному лишению свободы, также образует опасный рецидив).
Подобные просчеты законодателя можно было бы легко преодолеть посредством аналогии, однако потенциальная угроза, создаваемая возможностью ее применения для преодоления пробелов уголовно-правового регулирования, несопоставимо выше тех благ, которые сулит возвращение данного правового института в сферу действия УК РФ. На наш взгляд, этими же соображениями надлежит руководствоваться и при решении вопроса об отказе от принципа «неразрешенное — запрещено» в отношении субъектов уголовного преследования в уголовном судопроизводстве.
Однако несмотря на наличие принципиальной возможности у судов применять аналогию в уголовном судопроизводстве и при отсутствии специальной нормы в УПК РФ, такая норма, на наш взгляд, необходима с целью закрепления конкретных процессуальных механизмов ее применения, пределов допустимости и т. д.
Прежде всего необходимо определить, какой из видов аналогии может быть допустим в уголовном процессе. Некоторые авторы не признают существование аналогии права в рамках уголовно-процессуальной деятельности[25]. По мнению других, аналогия права применима «лишь в крайних случаях, когда нет уголовно-процессуальной нормы, подходящей для применения по аналогии закона. Тогда для урегулирования возникающих в процессе отношений могут применяться непосредственно общие начала и принципы уголовно-процессуального права. Примером широкого применения аналогии права в уголовном процессе могут служить решения Конституционного суда РФ, которыми пробелы в законодательстве, вызванные признанием неконституционными ряда норм УПК РФ, заполнены с помощью интерпретации общих правовых положений и принципов, содержащихся в Конституции РФ и нормах международного права»[26].
По нашему мнению, при решении данного вопроса необходим синтез двух крайних точек зрения и дифференциация подходов в зависимости от уровня соответствующего суда в системе судебных органов Российской Федерации. Во-первых, следует отталкиваться от следующей правовой аксиомы: аналогия в сфере уголовно-процессуальных отношений должна быть ограничена соответствующей отраслью права. Это обусловлено, как уже было отмечено выше, тем, что предмет и метод регулирования данной отрасли достаточно специфичен, поэтому применение норм иных отраслей права по аналогии в уголовном судопроизводстве будет иметь достаточно негативные последствия.
Во-вторых, необходимо исходить из того, что возложение тех широчайших дискреционных полномочий по восполнению пробелов в уголовно-процессуальном законе, которые предоставляются тысячам самостоятельных, независимых судей в рамках возможности применения аналогии права, «может повлечь еще более непрогнозируемые последствия, чем сама неурегулированность»[27]. Поэтому суды при рассмотрении конкретных дел должны быть наделены полномочиями в случае возникновения необходимости обращаться к «рецепции» содержания статей УПК РФ, регулирующих сходные уголовно-процессуальные отношения. Однако это не означает чисто механическое перенесение правил, установленных для регулирования одних правоотношений в рамках уголовного судопроизводства, на другие. Как было указано в Определении Конституционного суда РФ от 24.04.2002 № 114-О «О жалобе граждан Вахонина Александра Ивановича и Смердова Сергея Дмитриевича на нарушение их конституционных прав частью третьей статьи 220.2 УПК РСФСР», используя в порядке процессуальной аналогии нормы закона, непосредственно направленные на регулирование других правоотношений, суды обязаны учитывать особенности разрешаемых ими в таких случаях вопросов, руководствуясь при этом общими принципами судопроизводства. Таким образом, на наш взгляд, еще одним существенным ограничением при применении судами аналогии в уголовном процессе является правовая позиция, в соответствии с которой аналогия не может предложить правоприменителю какой-то прин-ципиально новый процессуальный инструмент — она лишь предоставляет инструкцию как пользоваться инструментом, уже предусмотренным законодателем. Поэтому при применении аналогии речь может идти только о процессуальном действии, т. е. о действии, установленным УПК РФ (п. 33 ст. 5).
Предложенная В.О. Белоносовым редакция специальной нормы в уголовно-процессуальный закон, регламентирующая основания и порядок применения аналогии, вызывает некоторые сомнения еще и относительно заложенного в нее запрета на «ограничение прав участников уголовно-процессуальных правоотношений»[28]
в процессе преодоления пробела управомоченным субъектом. По большому счету любая регламентация нормами права отношений, остававшихся до этого вне сферы правового регулирования, неизбежно несет определенные ограничения, накладываемые на свободу усмотрения заинтересованных лиц. Так, установление судом пятисуточного срока для пересоставления апелляционной жалобы по аналогии со старой редакцией ч. 2 ст. 238 УПК РФ, устанавливающей срок для устранения прокурором нарушений, допущенных по поступившему в суд уголовному делу, может трактоваться как ограничение права апеллятора на более длительный срок для пересоставления своей жалобы. Поэтому более уместно, по нашему мнению, вести в данном случае речь о запрете нарушений прав участников уголовного судопроизводства.
С учетом вышеизложенного, предлагаем внести в УПК РФ специальную норму, регламентирующую основания и порядок применения аналогии в уголовном процессе, следующего содержания: «В случае отсутствия нормативного регулирования порядка и условий производства какого-либо процессуального действия, суд вправе руководствоваться правовыми нормами настоящего Кодекса, регламентирующими сходные правоотношения. При этом суд обязан учитывать особенности разрешаемых им в таких случаях вопросов, руководствуясь при этом общими принципами уголовного судопроизводства».
Полномочия судов по применению аналогии для восполнения пробелов уголовно-процессуального закона без сомнения носят характер дискреционных, зависящих от судебного усмотрения. Даже при том, что эти полномочия существенно ограничены условием применения только аналогии закона, т. е. рамками уже существующих норм УПК РФ, необходимость учитывать особенности, специфику разрешаемых ими в таких случаях вопросов привносит значительный элемент дискреции в рассматриваемый процесс. Как отмечает В. Ершов, «выработанное по аналогии правоприменение носит не обязательный, а лишь возможный характер и может применяться в других случаях только в случае его убедительности и аргументированности»[29]. Это обусловлено тем, что «в процессе применения права суды лишь преодолевают пробелы в праве, подобно тому, как путник преодолевает встретившееся ему препятствие, не в силах его убрать. Пробел продолжает зиять, хотя бы решение суда и состоялось. Всякий другой судья при встрече с данным пробелом вынужден будет вновь использовать предоставленные ему средства и возможности к его преодолению»[30]. Следовательно, дискреционные полномочия суда не ограничены ранее выработанными другими судами правовыми формулами преодоления аналогичных пробелов, за исключением отдельных категорий решений Верховного и Конституционного судов РФ.
Таким образом, применение аналогии в уголовно-процессуальном праве служит средством реализации судом дискреционных полномочий по уголовному делу.

Вам может понравиться =>  Узнать По Уин За Что

Библиография
1 См.: Ершов В. Прямое применение Конституции РФ. От решения Пленума Верховного суда РФ до Постановления Конституционного суда РФ // Российская юстиция. 1998. № 9. С. 2.
2 См., например: Матузов Н.И., Малько А.В. Теория государства и права. — М., 2007. С. 349; Юридический энциклопедический словарь // Под общ. ред. В.Е. Крутских. — М., 2003. С. 18—19.
3 Карташов В.Н. Применение права. — М., 1980. С. 29.
4 См.: Иоффе О.С., Толстой Ю.К. Гражданский кодекс РСФСР. — Л., 1965. С. 29.
5 См.: Рахунов Р.Д. Аналогия в советском уголовном процессе // Правоведение. 1971. № 2. С. 68.
6 Белоносов В.О. Теория и практика применения аналогии в уголовном судопроизводстве: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. — Саратов, 1999. С. 3.
7 Каминская В.И. Демократические основы советского социалистического правосудия. — М., 1965. С. 89.
8 См.: Рахунов Р.Д. Указ. соч. С. 69.
9 Элькинд П. С. Толкование и применение норм уголовно-процессуального права. — М., 1967. С. 182.
10 Добровольская Т.Н., Каминская В.И. Рецензия на книгу: Элькинд П.С. Толкование и применение норм уголовно-процессуального права // Советское государство и право. 1969. № 1. С. 158.
11 Там же. С. 159.
12 См.: Рыжаков А.П. Уголовный процесс: Учеб. для вузов. — М., 2002. С. 29—30.
13 Петрухин И.Л. Понятие уголовно-процессуального права // Уголовный процесс: Учеб. для вузов. — М., 2001. С. 21.
14 Там же. С. 21.
15 См.: Жуйков В.М. ГПК РФ и другие источники гражданского процессуального права // Российская юстиция. 2003. № 4. С. 5.
16 Белоносов В.О. Теория и практика применения аналогии в уголовном судопроизводстве: Дис. … канд. юрид. наук. — Саратов, 1999. С. 12.
17 Там же. С. 173.
18 Сопнева Е.В. Аналогии в уголовном процессе // Российский следователь. 2006. № 3. С. 9.
19 Там же. С. 10.
20 Сопнева Е.В. Аналогии в уголовном процессе // Российский следователь. 2006. № 3. С. 10.
21 Там же. С. 11.
22 Матузов Н.И., Малько А.В. Указ. соч. С. 338.
23 См.: Алексеева Л.Б. Уголовно-процессуальные правовые нормы. Курс советского уголовного процесса // Под ред. А.Д. Бойкова, И.И. Карпеца. — М., 1989. С. 92.
24 Петрухин И.Л. Указ. раб. С. 23.
25 См.: Лившиц Ю.Д. К вопросу о применении уголовно-процессуального закона по аналогии // Совершенствование уголовно-процессуальной деятельности органов внутренних дел. Труды Академии МВД СССР. — М., 1984. С. 18—19.
26 Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации / Под ред. А.В. Смирнова. — СПб., 2003. С. 6—7.
27 Анишина В.И. Постановления Пленумов высших судов Российской Федерации: правовая природа, место и роль в правовой системе // Российский судья. 2008. № 5. С. 6.
28 Белоносов В.О. Указ. соч. С. 173.
29Ершов В. Указ. ст. С. 2.
30 Лазарев В. В. Пробелы в праве и пути их устранения. — М., 1974. С. 159.

Вам может понравиться =>  Применение Уголовно Процессуального Права По Аналогии

Например, в Договоре между РФ и Турецкой Республикой от 1 декабря 2014 г. устанавливается более четкий объем правовой помощи. Она включает в себя: 1) вручение документов; 2) получение показаний, заявлений лиц и других доказательств; 3) установление местонахождения и идентификацию лиц и предметов; 4) вызов свидетелей, потерпевших и экспертов для их добровольной явки в компетентный орган запрашивающей стороны; 5) передачу на время лиц, содержащихся под стражей или отбывающих наказание в виде лишения свободы, для участия в уголовном судопроизводстве на территории запрашивающей стороны в качестве свидетелей и потерпевших или для производства иных процессуальных действий, указанных в запросе; 6) осуществление мер по розыску, изъятию, аресту, конфискации и возврату доходов, полученных в результате преступной деятельности, и средств совершения преступления; 7) передачу документов, предметов и иных доказательств; 8) предоставление разрешения на присутствие при исполнении запроса лиц, указанных в запросе компетентных органов запрашивающей стороны; 9) исполнение запросов по осуществлению уголовного преследования в отношении граждан запрашиваемой стороны и лиц без гражданства, постоянно проживающих на ее территории; 10) обыск и изъятие; 11) другие виды правовой помощи, соответствующие целям договора, не противоречащие законодательству запрашиваемой стороны.

В Уставе уголовного судопроизводства 1864 г. была закреплена норма о том, что «все судебные установления обязаны решать дела по точному разуму существующих законов, а в случае неполноты, неясности и противоречия законов, коими судимое деяние воспрещается под страхом наказания, должны основывать решение на общем смысле законов» (ст. 12). Запрещалось также останавливать решение дела под предлогом неясности, неполноты или противоречия законов. В действующем уголовно-процессуальном законодательстве подобных норм нет, но сама идея полностью сохраняет свое значение.

Аналогия процессуальных норм в арбитражном процессе: pro et contra

Пример применения норм АПК РФ по аналогии привел Президиума ВАС РФ в п. 1 Информационного письма от 22.12.2005 № 96 «Обзор практики рассмотрения арбитражными судами дел о признании и приведении в исполнение решений иностранных судов, об оспаривании решений третейских судов и о выдаче исполнительных листов на принудительное исполнение решений третейских судов».

В качестве ответа на вопрос о том, как поступить арбитражному суду, если к заявлению о признании и приведении в исполнение решения иностранного суда заявитель не приложил необходимые документы (в частности, исполнительный документ), была сформулирована следующая рекомендация:

Впрочем, уголовный закон – наиболее сложная и серьезная система права, регулирующая нарушения на территории России. Следовательно, нельзя сравнивать его, и, например, административно-процессуальные нормы, так как речь идет о совершенно различных уровнях тяжести преступлений, рассматриваемых в данных рамках.

Данная эффективность доказана как раз тем же применением аналогий, но в других областях права. На самом деле, мировые судьи почти каждый день сталкиваются с тем, что нормы по конкретному случаю не регулируются законодательством. В таком случае использование подобных дел становится наилучшим выходом из ситуации.

Adblock
detector